К тому времени года лучше всего подходило определение «золотая осень» — лилось последнее тепло перед наступлением холодов. Однако убедиться, что осень действительно «золотая», было не так-то просто: шоссе обступали сосновые леса. Даже смыкающиеся над машиной ветви не добавляли окружению мрачности — бор стоял, пронизанный нагретым воздухом и отголосками летней свежести. Дорога то и дело выскакивала на неширокий простор малахитовых лугов, тогда далекая опушка леса отбегала в сиреневую дымку, а над ней вырастала готическая кирха.

Друзья пригласили меня в ресторан: с некоторыми из них я не встречался очень давно, и беседа предполагалась обстоятельной. Поэтому хозяева хотели выбрать что-то уютное и с хорошим столом.

Девушка шла по городу, по горбатой улочке, сжатой двух-трехэтажными домами. Мостовая резко спускалась долу и снова взмывала вверх, чтобы упереться в гору.

Солнечным утром поезд прибыл в Кельн. Объявляют: «Хауптбанхоф!» — главный вокзал. Делаю несколько шагов по перрону и замираю от восторга. Прямо передо мной в яркое синее небо вздымается, несется в лучах света причудливая громада знаменитого Кельнского собора. Колоссальные размеры готического сооружения, знакомого раньше только по фотографиям, превзошли все ожидания.